Владимир Пуришкевич - король скандалов

Вниз

Stevie


Владимир Пуришкевич - король скандалов
Многие считали Пуришкевича ненормальным
Депутаты дореволюционных Государственных дум не отличались примерным поведением. Словесные перепалки, оскорбления, выкрики с мест - всего этого хватало с избытком. Но никто не мог сравниться с первейшим думским скандалистом - Владимиром Пуришкевичем.

Похвала Льва Толстого


Еще в гимназии Пуришкевича прозвали Володька-сумасшедший. Что не помешало ему закончить эту самую гимназию с золотой медалью. Такой же наградой может похвастаться его одногодка и тезка - Владимир Ульянов. Но Пуришкевич пойдет дальше: он получит еще одну золотую медаль - за дипломную работу по античности на историко-философском факультете Новороссийского университета.

В перерывах между буйствами Пуришкевич любил продемонстрировать обширные знания по истории и литературе. Кроме того, он писал эпиграммы, издавал пьесы и сборники стихов. С легкостью переделывал классические стихотворения в стихотворные памфлеты на злободневные темы и делал это, надо сказать, неплохо. О литературных способностях молодого Пуришкевича лестно отозвался такой строгий ценитель, как Лев Толстой.

В 1907 году Пуришкевича избрали в Государственную думу. Он, убежденный монархист, всей душой ненавидел парламентаризм. Но именно российский парламент, в котором Пуришкевич заседал 10 лет, принес ему всероссийскую славу. Петербуржцы и гости столицы специально ходили в Таврический дворец посмотреть на Пуришкевича. И редко уходили разочарованными.

Он сразу бросался в глаза. Экстравагантного вида - бритый наголо, но с бородой - Пуришкевич ни минуты не мог усидеть на месте. Он вертелся, дергался, вскакивал и ходил по рядам. Однажды председательствующий в отчаянии обратился к нему: «Член Думы Пуришкевич, посидите вы, Бога ради, хоть десять минут спокойно». Но 10 минут - слишком долгий срок для этого импульсивного народного избранника.

«Он не умел собой владеть, был едва ли нормален», - вспоминал кадет Василий Маклаков. Это вопрос спорный. Пуришкевич несколько лет работал чиновником в МВД, дослужился до статского советника. Вряд ли в этом консервативном ведомстве терпели бы ненормального сотрудника.

«А рожа-то сытая!»


К сожалению, стенограммы заседаний Думы не передают весь колорит выступлений Пуришкевича. По словам современников, главными в них были тон, интонации, визгливый голос. И скорость, с которой он тараторил. Во время его речей стенографисты сменялись чаще, чем обычно - не выдерживали.

Да и прославился он не столько речами, сколько своими выходками. Как-то раз он выступал с трибуны, а из зала раздался крик: «Хлестаков из Бессарабии!» (Владимир Митрофанович был депутатом от Бессарабской губернии). Пуришкевичу показалось, что крикнул лидер кадетов Павел Милюков. Недолго думая, он схватил стакан и швырнул в Милюкова. Не попал. Тогда Пуришкевич схватился за графин, но тут уж его остановил думский пристав. Фракция трудовиков потребовала «принять меры к освидетельствованию умственных способностей Пуришкевича».

Иногда его реплики были по-своему остроумны. Скажем, крестьянский депутат Петров вещает с трибуны:
- Я представитель губернии, которую посетил неурожай...
- А рожа-то сытая! - кричит с места Пуришкевич. И предлагает, чтобы депутат Петров отдал голодающим свою депутатскую зарплату.


«Необузданный в словах, за что нередко был исключаем из заседаний, - вспоминал про Пуришкевича начальник думской канцелярии, - он не подчинялся председателю и требовал вывода себя силой. Когда охрана Таврического дворца являлась, он садился на плечи охранников, скрестивши руки, и в этом кортеже выезжал из зала заседаний».

За стенами Таврического дворца Пуришкевич вел себя не лучше. К примеру, он - как и некоторые нынешние депутаты - мог сорвать спектакль, который показался ему аморальным.

Однажды Пуришкевич ехал на извозчике. Машин с мигалками депутатам тогда не полагалось. Извозчик, естественно, тоже был без мигалки. Но ехал прямо по трамвайным путям -как-никак, вез депутата. На Литейном проспекте извозчик столкнулся с трамваем. Пуришкевич набросился на водителя трамвая и потребовал привлечь его к ответственности. Сейчас, конечно, водитель трамвая и вышел бы виноватым. Но тогда мировой суд приговорил к штрафу в 20 рублей депутата Госдумы.

Владимир Митрофанович был известен всей стране. «Моя любовь в политике - Пуришкевич. Ибо над его речами, воззваниями, возгласами, воплями я сразу смеюсь и плачу», - писала в дневнике начинающая поэтесса Марина Цветаева.

Но в интеллигентных кругах бессарабский депутат считался персоной нон грата. Однажды в Варшаве один почтенный господин обозвал другого почтенного господина Пуришкевичем. И тут же был вызван на дуэль.

Пламенный патриотизм


Впрочем, кадет Маклаков был уверен, что Пуришкевич «лучше своей репутации». Когда началась Первая мировая война, думский скандалист отказался от политической деятельности. «Война обнаружила его основную черту, -вспоминал Маклаков, - ею была не ненависть к конституции или Думе, а пламенный патриотизм».

Интересно, что до 1914 года Пуришкевич был германофилом. А к демократическим государствам - Англии и Франции - не испытывал ни малейшей симпатии. Когда Государственную думу посетила делегация французских парламентариев, российские депутаты-либералы открыто восторгались политическим строем Франции. Пуришкевич грозился, что отправит в Париж делегацию русских монархистов - для пропаганды идей монархизма во французской столице.

Но война с Германией все изменила. Теперь Пуришкевич приветствует союзников и проклинает немцев.

Одними речами он не ограничивался. Владимир Митрофанович занялся организацией санитарных поездов и питательных пунктов, которые считались образцовыми.

«Везде кипела работа, -вспоминал протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский. - Видно было, что необыкновенная энергия Пуришкевича заразила весь персонал его отряда». «Удивительная энергия и замечательный организатор!» - так в письме к жене охарактеризовал Пуришкевича Николай II, посетивший его санитарный поезд летом 1916 года.

Наверное, Владимир Митрофанович действительно был замечательным организатором. Чего не скажешь о тогдашнем российском правительстве. Пуришкевич наблюдал неразбериху и хаос, которые царили на фронте и в тылу.

Раньше во всем у него были виноваты евреи. Теперь - «внутренние немцы» и «темные силы». Пуришкевич неожиданно превратился в оппозиционера. Он покинул ряды фракции крайне правых, порвал со своими многолетними друзьями и принялся клеймить правительство.

Этот Гришка опаснее Отрепьева


19 ноября 1916 года с трибуны Государственной думы Пуришкевич произнес страстную речь: «Гришка Отрепьев воскрес в Гришке Распутине, но этот Гришка, живущий при других условиях, опаснее Гришки Отрепьева». Это выступления слышал пробравшийся на галерку князь Феликс Юсупов. От слов они перешли к делу. К убийству Распутина.

После убийства «старца», в котором Пуришкевич принял самое непосредственное участие, популярность Владимира Митрофановича еще больше возросла. Но беда в том, что этот «патриотический акт» не предотвратил, а только ускорил революцию.

Весной 1917 года революционная эйфория была такова, что зацепила даже такого рыцаря самодержавия, как Пуришкевич. Один раз - до войны - 1 мая Пуришкевич заявился в Думу, прицепив красную гвоздику... ну, короче говоря, туда, где ширинка. В дни Февральской революции его видели с красным бантом, прицепленным там, где положено. Революционное движение он назвал «глубоко патриотическим и национальным».

Конечно, очень быстро наступило разочарование. Пуришкевич плетет заговоры - сначала против Временного правительства, потом против большевиков. Уезжает на юг. Присоединяется к белым. А в 1920 году умирает от тифа. Через две недели в бою с красными погиб его 18-летний сын.

Да, Пуришкевич был скандальным политиком, который, как сказали бы сегодня, постоянно занимался самопиаром. Но он никогда не использовал свою популярность ни для карьерного продвижения, ни для обогащения. «Во всех своих действия и словах он был неизменно искренен и честен», - писал либерал Серафим Мансырев. Не каждый политик удостоится такой оценки от политического противника.

Вверх